- Нет, не пойду, не желаю! - заорал Савелий совсем уж истошным голосом - и вдруг Алена увидела его.

Она увидела его у своих ног, изогнувшегося, бьющего воздух руками и ногами, мечущего изо рта черную пену, и сам он почему-то оказался обнаженным и черным, до последней степени непристойным и отвратительным.

- Господи, помилуй! - воскликнула Алена.

Это внезапное отвращение к бьющемуся в судорогах человеку приглушило звон Богородицыных ключей. Алена не могла более стоять рядом с Савелием, она шагнула назад, раз и другой, она отступила, а звон делался все тише, а светлая броня стала таять...

Сила-то была, а ощущать ее Алена вдруг перестала!

- Гришенька! - вскрикнула она. - Молись за меня, Гришенька!..

Неизвестно, что увидел и что понял Гриша, стоявший на коленях, спиной к Алене и Савелию, лицом к иконостасу, когда он обернулся. Но он вскочил и кинулся между ними, прикрыл собой Алену, раскинул руки крестом.

- Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный! - призвал он. Алена, это же - искушение! Вот оно каково, Алена! Тебя ненавистью искушают!

Она поняла с единого слова.

Тот, кто овладел убийцей, перенес ее отвращение с себя на несчастного человека и переплавил его из божественной ярости в омерзение, подобное тому, какое может охватить при виде нечистот.

- А нет же! - негромко сказала Алена. - А не отдам я тебе его!

И начала сначала.

- Не я вызываю, не я закликаю, не я заговариваю. Вызывает, выкликает, заговаривает Пресвятая Богородица - скорая помощница, своими устами, своими перстами, своим Святым духом!

Алена протянула вперед руки, как бы отдавая их в полное владение Богородице. И знала, что этого мало - в ней была сейчас сила знания, полученного от Степаниды, сила действия, завещанная Кореленкой, но не было еще силы любви. Она не могла найти в себе ту любовь, которую заповедал Христос, к человеку, корчившемуся у ее ног. Гриша - тот мог найти в себе любовь, но она же делала его слабым и беззащитным перед сатанинским глумленьем.