- Уходи прочь от раба Божия Савелия, от порожденного, крещенного, причащенного и молитвенного! - соединенная со Спасом этими тончайшими и прочнейшими струнами, приказала Алена. - Выйди, сатана, из уст, из голоса из буйной головы, из белой кости, из красной крови, из шеи, из позвоночника, из сердца, из желудка, из печени, из кишок, из рук, из ног, из жил, из пожил, из пальчиков и суставчиков! Беги отсюда, сатана, во ад кромешный, где твой настоящий приют, и тамо да обретайся!

И от ее слов по струнам, уже вошедшим в черный ком, уже насквозь его прошившим, шло золотое пламя из глаз в глаза, из глаз в глаза...

- Отче наш, иже еси на небесех... - услышала она, как бы издалека, голос Гриши. - Да святится имя твое...

- Беги, сатана, туда, где трава не растет, где ветер не воет, где солнце не греет! - тыча в скорчившегося Савелия сложенным для крестного намения троеперстием, велела Алена. - Беги в бездну, на дно! Беги ты от нас на свое старое время, в бездну преисподнюю, там и будь заклят вечно и бесконечно во веки веков, аминь!

- Да приидет царствие твое... - поддержал ее слабый Гришин голос.

- Шел Господь с небес! Нес животворящий крест! - уже предчувствуя победу, Алена приступила к замку заговора.

- Не хочу, не могу!.. - застонал у ее ног убийца.

- Поставил этот крест на каменном мосту...

Меж двумя натянутыми золотыми струнами воистину стал расти серый каменный крест, воздвигаясь, как на подножии, на распростертом теле.

- Да будет воля Твоя! - голос Гриши крепчал, возлетел под самый потолок.

- И оградил железною стеною, и запер на тридевять замков! А ключи отдал матушке Пресвятой Богородице...

Тут лишь Алена почувствовала, что ее собственный голос слабеет. Но оставить сильный заговор без такого же сильного замка она не могла.

- Никто эти замки не откроет, никто раба Божия Савелия не испортит, ни в жилье, ни на пиру, ни в пути от сего времени, от сего часа, от сей минуты и по всю его жизнь, и по весь его век... Слово мое крепко, яко камень... Аминь, аминь, аминь...